Екатерина О. kakoeoblako

Previous Entry Share Next Entry
Из жизни одного гимнаста.
следовать
kakoeoblako
Уютная квартира. Вечер.
Следы совместного проживания мужчины и женщины.
За столом сидит чуть сутулый, объемный мужчина за тридцать лет.
Рисует что-то под точечным свето настольной лампы, бьющей шестьюдесятью ваттами на плоскость стола, белые листы бумаги и черные гелевые ручки у него в правой руке
истерично машут хвостиками. Инженерные словари. Медицинские справочники по физиологии. Биография о Гуддини.
Его пальцы превращются в самостоятельно существующую часть,
пять пухлых пальцев словно отделяются от кисти руки, когда он рисует.
Они ловкие, гибкие, их моторика быстрее реакций головного мозга
- Я смог.... Это будет базой для моего выступления! - восклицает он в темноту.
В комнату стремительно заходит женщина.
По ее походке видно, что как бы он не была занята, ее смешливость и чувство юмора заходят раньше ее.
- Я! Я всё слышала! - она подходит и обнимает его, - Мой жиропупсик выгнет тельце для любителей острых ощущений. Но я позаботилась о твоей амортизации, у меня там на кухне очередное творение, которое унизит любого диетолога!
Он нежно улыбается, склоняя голову, утыкаясь в ее внутреннюю часть локтя, там где кожа нежнее интимной.
- Пошла вон.
- Тебя, что, пригласили на репитицию?!
- Пошла вон, Татьяна.
- Но три года....
- Прекрати, уйди, исчезни...
- Я делала всё, что ты хотел. Я не виновата, что ты склонен к соблазнам, а не работе. Но я люблю тебя!
- Татьяна Анатольевна, вали отсюда.
Он звонит в дешевое такси, долго выяняет как скоро будет машина за очень небольшие плюс двадцать рублей деньги.
Татьяна в домашнем платье, которое праздничнее любого повседневного обычной женщины, с аккуратно накрашенными губами, в тапочках на бесшумных деликатных каблучках удаляется на кухню, и чуть сильнее виляя бёдрами, возвращается в комнату с бокалом вина.
- Я дала Ване курицу, которую приготовила на ужин, - холодно произносит она.
- Но Ваня - попугай, он был настолько голоден? - устало отвечает мужчина.
- Значит, теперь, Ваня - каннибал, или как там это орнитологи называют, погугли ночью, - парирует Татьяна, изгибая губы в ретро-улыбке кинозвезл пятидесятых. Расстёгивает наручные часы, выкладывает их на стол. Смотрит на них.
- Часы наручные одна штука. Приобретены в антикварной лавке, командирские, ремешок переделывался четырежды, пока ты не поняла, что он должен быть бежевый. Протоколирую, - холодно говорит он.
- Туфля женская 37, 5. Куплена, точнее добыта в Милане, во время гастролей. На завтрак мы ели что-то типа пончиков с абрикосом. Точнее, ты пила третий эспрессо, а я ел. Тань, а где вторая?
Татьяна стремительно передвигается по комнате и вне ее, извлекая из шкафов и с полок памятные вещи. Мужчина сидит ровнее, плечи выпрямлены.
Записывает одну за другой вещи, которые стали знаковыми за три года.
Раздается звонок, он уточняет номер и марку машины такси.
- Татьяна Анатольевна Купчина, вас ожидает такси марки Пежо, номер пятьсот шестьдесят восемь...- он наконец оборачиватся через левое плечо на сожительницу - Танюша...
Ее в комнате нет. Пространство завалено вещаеми, но среди них нет ни одной женской.
- Алле оп! - говорит он тихо, но восклицательно.
Встает, ложится на полу, подтягивает ноги к подбородку.
Эмбрион в хаосе, никакой околоплодной защиты.

Утро. Стандартный звонок Нокии.
Мужчина просыпается. Смотрит на телефон, но это не звонок, а будильник. Он шарит рукой по кровати, натыкается только на вторую подушку.
Недовольно просыпается.
Спускает ноги на пол, сидя на кровати.
- Режим, - говорит он самому себе.

Неделю спустя.
Он уныло жует листья рукколы, расчерчивая с помощью линейки что-то за рабочим столом.
- Руккола, руккола....Гусеничник, по-нашему то...

Две недели спустя.
Он быстро выходит из местечкового магазина, оглядываясь внимательно и подозрительно по соронам, несет пакет так, будто он несет его больному, не имеет к нему отношения.
Зайдя в квартиру, медленно расстегивает куртку, вожделенно постанывая "Таааняааа...".
В расстегнутой куртке и уличной обуви заходит на кухню, наклоняется, достает из морозилки семейную рамочку, заиндевевшую, на картинке Таня и он.
Достает полбатона ярко-розовой колбасы, снимает с нее шкурку, ставит фотографию так, чтобы она смотрела на него и вгрызается в колбасу, как в яблоко, оставляя бороздки от зубов, которые вполне могли бы стать стоматологическим слепком. Для потомков.
Яростно продолжает, глядя на фотографию.
Достает майонез.
Открывает его выдавливает его себе в рот.
Берет нож.
Остатки с его помощью сдвигает к дозатору, высасывает из.
Судорожно плачет.
Достает тертую морковь, заедает ею грех, утомленный как после прелюбодеяния.

Арена цирка. Мужчина выходит, его приветствует режиссер.
- Серафим Яковлевич! Как хорошо, что вы пришли, как дела ваши? Как Танюша?
- Здравствуйте, Анатолий! Моя семья из одного человек привествует вас!
-.... Таня... А жаль.. А что же вы без костюма, Серафим Яковлевич, у нас действительно
не хватает нового комического номера...Хотя, к чёрту костюмы, клоуны всем надоели!
Ломаем стереотипы, я скажу костюмеру, мы пойдем подальше от стандартного восприятия!

Серафим прерывает идейную лихорадку режиссера. Смотрит не на него, а на купол.
- Я...Я пришел с новым номером, не комическим...Я хочу быть гимнастом, я готовился.

Пространство провисает. Время превращается в долгий свет рамп. Сверху и долго-протяжно
падает вниз...

(не закончено)

  • 1
"- Руккола, руккола....Гусеничник, по-нашему то..." это теперь навсегда!

  • 1
?

Log in

No account? Create an account